/ / Новости PRAVO.BY
08.05.2015

К 70-летию Победы в Великой Отечественной войне. Партизан, профессор, прадедушка

Николай Григорьевич Юркевич, участник Великой Отечественной войны, профессор, доктор юридических наук, заслуженный юрист Республики Беларусь. Награжден орденами Красного Знамени (1948 г.), Великой Отечественной войны (1985 г.), медалями «Партизану Великой Отечественной войны» I и II степени (1943 г., 1944 г.), «За победу над Германией» (1945 г.).

Николай Григорьевич родился 18 января 1928 г. в селе Сергеевичи Пуховичского района Минской области.

К началу войны 13-летний Николай закончил 6 классов. Воевал в двух партизанских отрядах – имени Суворова 2-й Минской краснопартизанской бригады и после разукрупнения отрядов и формирования новых партизанских бригад – в партизанской бригаде имени Пономаренко 2-й Минской краснопартизанской бригады.

Его дочь, Марина Николаевна Сатолина (кандидат юридических наук, в прошлом заместитель директора – начальник управления правовой информатизации НЦПИ, сейчас работает в Секретариате Конституционного Суда Республики Беларусь), давно собирает воспоминания отца и документальные свидетельства тех событий. С ее помощью портал Pravo.by смог подготовить это интервью1 с ветераном.

– Николай Григорьевич, как Вы и родители узнали о том, что началась война?

– В 13 лет, к началу войны, как, наверное, и все крестьянские дети, я уже был парнем самостоятельным. Летом сам зарабатывал себе на учебники – собирал грибы и ягоды и продавал их в Минске. Пешком шел из Сергеевич в Руденск, а это не меньше 20 км, садился на поезд и ехал в Минск. Тогда по одну сторону улицы Ленинградской были строящиеся здания университета, прямо – вокзал, а по этой же улице пройти до скверика, то в конце ее был базарчик, «круг» как огромная 2-3-этажная бочка, внутрь которой можно было зайти, на первом ее этаже торговали овощами-фруктами, а на втором – «мануфактурой». Вот там и продавал ягоды-грибы, деньги тратил на учебники и тетради.

Мой отец работал начальником поездной бригады «Белосток –Владивосток» и, возвращаясь из поездок, рассказывал домашним, что из США потоком возвращаются в Германию этнические немцы-мигранты. Некоторые из них прямо говорили, что их позвала родина на важные дела. Такая информация настораживала, но все надеялись, что все будет в порядке.

Однако война началась… Я уже не помню, как мы конкретно узнали о начале войны. Отец тогда только что вернулся из рейса домой, маму надо было везти в больницу в Шацк – ей предстояла сложная операция… Когда стало ясно, что опасность оккупации реальна, мы собрались в беженцы. Взяли с собой самые нужные вещи, закрыли дверь, вышли на улицу. Мама еще очень плохо себя чувствовала. И тут сыпанул густой дождик. Сосед, живший напротив, пригласил к себе. Это был опытный солдат, отслуживший в армии. Он заблаговременно соорудил в своем яблоневом саду блиндаж – выкопал траншею, сверху в два наката накрыл бревнами и присыпал слоем земли. В этом достаточно прочном убежище спрятались обе семьи.

Следующее мое воспоминание связано уже с тем, как немецкая танковая колонна шла к Сергеевичам со стороны Шацка. Наткнувшись на сопротивление небольшой группы отчаявшихся советских солдат, вооруженных только винтовками и ручными пулеметами, немецкие танки свернули с шоссе, взяли деревню «в клещи» и ударили по ней зажигательными снарядами из пушек, застрочили из пулеметов. Десятки домов под соломенными, пусть и немного подмокшими крышами, в одно мгновение охватило пламя. В горящих сараях мычали пригнанные с пастбища коровы, визжали свиньи, ржали лошади. Все это давило на уши, действовало на психику. Через некоторое время я просто отключился. Когда очнулся, рядом никого не оказалось. Вылез из блиндажа и увидел вместо хат ряды обугленных печей. Однако наш дом, на удивление, уцелел.

Односельчане позже пытались объяснить это тем, что, возможно, спасло заступничество за семью покойной, очень набожной при жизни бабушки Анны. Бог, дескать, отозвался на ее молитвы и отвел огонь от дома. Но было и другое объяснение – хата была крыта не соломой, а гонтом и находилась на некотором удалении от соседних построек (теперь на месте дома – огород на улице Советской, напротив дома, где живет моя троюродная сестра Нина).

На сожженной улице стояли уже не танки, а грузовики. В них сидели солдаты в камуфляже, не таком, как у бойцов Красной Армии. Но примерно за месяц до войны в клубе показывали фильм «Граница на замке», и там советские пограничники красовались в камуфляже. Я сопоставил и решил, что подоспело боевое подкрепление, очистившее деревню от фрицев. Подошел к беседовавшим о чем-то отцу и моему школьному учителю, которые объяснили реальную картину.

В уцелевшем доме мама затопила печь. Заметив вьющийся из трубы дымок, в хату ввалился немецкий солдат, держа в руках жирный после завтрака котелок, и потребовал помыть его. Мама плеснула в котелок кружку холодной воды, поболтала ее там и вылила в помойное ведро. Немец рассердился, сам вытащил из печи чугунок с горячей водой и вымыл посудину. Успокоившись, стал «на пальцах» объяснять, что через два с половиной месяца они будут обедать в Москве в самом лучшем ресторане.

 Документ из БД «Белорусские деревни, сожженные в годы Великой Отечественной войны» НАРБ

 Вскоре вражеская колонна ушла, а в деревне появились другие фрицы – пропагандисты. Они остановились у здания правления колхоза, собрали сельчан в зале. На карте мира, висевшей на стене, офицер стал показывать, что как только немецкая армия осенью дойдет до Урала, она вернется в западную Европу и расправится с ненавистной Англией. Для большей наглядности он колотил по Британским островам кулаком и приговаривал: «пам, пам, пам». Один мужик спросил:

– А что будет за Уралом?

– Это уже компетенция нашего союзника – Японии, – ответил офицер.

Назавтра я впервые услышал из уст оккупантов, прочесывающих деревню, слова о партизанах. Приметив отца, который был в форменных брюках коричневого цвета с узеньким красным кантом, один из них сказал:

– Это партизан. Будем идти назад – он откроет огонь.

Отец сказал, что он железнодорожник. Неизвестно, что было бы, но раздалась команда «По машинам!», и гитлеровцы уехали. Отец со зла выругался:

– Понимают, сволочи, силу народного возмездия.

Когда пришли фашисты, колхоз не разгоняли. Все ждали, что разгонят и раздадут всем землю, но начальник района, Михайловский, сказал, что советские были хорошими экономистами, потому что если раздать землю, то маленькие кусочки земли перестанут приносить прибыль, поэтому просто вместо председателя-пьяницы поставят хорошего немецкого управляющего. Таким образом, колхоз остался. Надо было косить сено, убирать урожай. Есть-то все равно надо было независимо ни от чего и несмотря ни на что. Один из сенокосов был недалеко от дома, а улица, на которой стоял дом, практически вся сгорела, точнее, сгорела одна ее сторона. Возле дома тоже все сгорело и на огороде ничего не было. Очень было жалко, что сгорели или скорее, кто-то видел, что мы прятали – и вытащил, надеясь поживиться, все документы и фотографии. Я ходил с отцом ловить рыбу, а потом, приготовленную мамой, носил отцу на сеножать.

На сенокосе начинались разговоры, что немец силен, большевикам конец, их уже загнали под Москву, мой отец возражал, что во время войны 1812 года тоже француз был вообще в Москве, а чем закончилось?

Документ из БД «Белорусские деревни, сожженные в годы Великой Отечественной войны» НАРБ

– Расскажите, пожалуйста, что за события привели семью в партизанское движение?

– Когда сожгли половину нашей деревни, несколько соседних – Пристань, Теребель, Ковалевичи, Барбарово, очень многие ушли в партизаны. Так что, собственно, война, зверства фашистов, полицаев и, конечно, стремление освободить родную землю и привели нас в партизанский отряд.

В октябре 1942 года через Сергеевичи по шоссе Шацк–Руденск прошли вражеские автомашины. На подъезде к соседней Пристани их кто-то сильно обстрелял. Убитых и раненых было много. Мужчин и женщин, пришедших с поля, где убирали картошку, детей и стариков нагрянувшие немцы согнали к зданию бывшего сельсовета. Выстроив людей в несколько рядов, немецкие солдаты легли за пулеметы. Жители оказались на грани гибели. Беду отвел староста – это был односельчанин, который в Первую мировую войну попал в плен и спустя годы вернулся домой с женой-немкой. С появлением гитлеровской директивы о назначении старост сельчане уговорили его, хотя он всячески сопротивлялся, взять на себя эти обязанности. Ему удалось убедить немецкого полковника в невиновности односельчан. Все же бывшего председателя колхоза и еще нескольких жителей деревни для устрашения населения расстреляли.

А приблизительно через неделю каратели уничтожили в деревне Пристань всех жителей. Согнали всех в большое гумно и подожгли его, а тех, кто выпрыгивал из огненного пекла, косили пулеметными очередями. На перекрестках дорог (и не только) висели немецкие приказы, каждый из которых оканчивался словами: «За неисполнение – расстрел». Это возымело обратное воздействие. Люди добровольно пополняли ряды народных мстителей.

Из сообщения БШПД в ЦК ВКП(б) о преступлениях, совершенных немецкими оккупантами на территории Беларуси2 
    23 июля 1943 г.

[...] Не достигнув своих целей в борьбе с партизанами, фашистские изверги вымещают звериную злобу на мирном населении.

Ворвавшись в дер. Пристань Минской области, фашистские мерзавцы собрали 230 мужчин и здесь же за деревней всех их расстреляли, а затем окружили деревню и зверски расправились с детьми, женщинами и стариками. Дер. Рябцы немцы сожгли дотла, а жителей этой деревни поголовно всех расстреляли.

Немецкие бандиты учинили жуткую расправу над семьей учительницы д. Теплень Минской области. Учительницу здесь же, на глазах у малолетних детей, расстреляли, а ее двух мальчиков, перепуганных, за ноги вытащили из-под кровати, вынесли их во двор, подбросили их вверх и под падающих подставили винтовки со штыками. Заколотых детей выбросили за забор.

В апреле месяце с.г. на ст. Талька Минской области прибыла полевая жандармерия. На ст. Талька арестовала 80 чел. бывших советских работников и в м. Горки свыше 150 чел. Часть из них на месте расстреляла, а остальных отправила на каторжные работы в Германию. [...]

Начальник Белорусского штаба
    партизанского движения
    П. Калинин

(НАРБ. Ф. 1450. Оп. 1. Д. 14. Л. 75-76. Заверенная копия)

2По материалам сборника документов «Трагедия белорусских деревень», Н.Кирилова, В.Семенов, Минск-Москва, 2011 г.

Мой отец практически сразу после начала войны стал искать способы связи с партизанами, был вначале разведчиком, помогал оружием.

Потом в партизанский отряд ушел и я. А когда стало понятно, что всех членов семей партизан, иногда с помощью местных жителей, отыскивают и расстреливают, отец забрал в отряд и маму с младшей сестрой Анной. Ей было тогда 10 лет.

Как известно, задача подготовки к созданию партизанских отрядов была поставлена еще задолго до начала войны. С этой целью на случай войны в лесах было спрятано оружие, на местах оставлены обученные в специальных школах военнослужащие. Но далеко не всегда потом получалось найти эти схроны. А после начала войны специально засылались диверсионные отряды, которые и послужили началом создания многих партизанских отрядов, либо под руководством командиров таких отрядов объединялись разрозненные, стихийные партизанские отряды, чтобы их деятельность стала более упорядоченной и целенаправленной. Так было и у нас, когда несколько самостоятельно действовавших партизанских отрядов были объединены в рамках 2-й Минской краснопартизанской бригады. Сделано это было при помощи отряда «Сокол», который возглавлял С.Иванов.

Данная схема находится в музее партизанской славы в деревне Горелец
(музей создал учитель Горелецкой СШ, ветеран Великой Отечественной войны, Сергей Иванович Сипач и его супруга, бывшая подпольщица, учительница русского языка Нина Фоминична Шушкевич.
Сейчас музеем заведует их дочь Лилия Сергеевна Катасонова)

– Партизанскую жизнь Вы сразу начали с активных действий?

– Мое участие в партизанской борьбе началось со сбора в окрестных лесах брошенного оружия. Тогда в белорусских лесах и, в частности, в нашем Сергеевичском бору, во множестве было разбросано вполне пригодное для использования оружие. Советские разбитые воинские части бросали его, потому что обнаруженного солдата с винтовкой немцы отправляли в концлагерь или расстреливали на месте. Поэтому и всю военную форму солдатики сбрасывали в крестьянских избах и обменивали на обычную одежду. Хотя мужики тоже не хотели связывать себя с оружием и формой, боялись. Я его собирал и прятал: в лисьи норы, под коряги, в ямы: расширял их, укладывал оружие и забрасывал опять какими-то палками, чем-то маскировал, чтобы никто не обратил внимания. Вот таким образом и действовал. Причем вначале на свой страх и риск – боялся, что отец меня отругает. Однако от моего отца долго скрывать это было невозможно. Я гордился тем, что у меня был револьвер – оружие, из которого можно было защищаться, и прятал его в сарае. Но отец нашел и его и конфисковал, чтобы я не прокололся где-то.

Партизанская землянка. Фото из музея партизанской славы в деревне Горелец

Из Наградного листа на представление к награждению орденом Боевого Красного Знамени Юркевича Николая Григорьевича:

«1. с начала 1942 года – разведчик, давал данные отряду о гарнизоне Руденск-Шацк.

2. в октябре 1942 года сдал партизанам: станковый пулемет 1, ручной пулемет 1, винтовок 23, наганов 2, много гранат и патронов.».

(НАРБ, Ф.1450, опись 19, д. 14, л. 233)

Отец взял меня под свой контроль с тем, чтобы я не наделал глупостей, и мы начали работать уже вдвоем. Собрали большое количество оружия. Только теперь я его уже заворачивал в промасленные тряпки или бумагу, чтобы оно не заржавело и не забилось землей. Уйдя в партизанский отряд, отец присылал за оружием связных. Удалось вооружить винтовками до взвода бойцов. За это, когда я пришел в декабре 1942 года в отряд имени Суворова, меня вначале в шутку, а потом и всерьез стали считать начальником боепитания. Служил рядовым, вместе со взрослыми выполнял задания командования.

Панорама быта в партизанском лагере из музея партизанской славы в деревне Горелец

Вначале я попал в группу с задачей роста и развития. В нее входили две женщины, трое мужчин и я, мальчишечка. Отряд стоял возле самого болота. Наше жилище было на краю болота, причем болото обрывалось, не было пологим, а как будто обрезанное. Пять шагов от землянки – и ты на углу болота и сверху лагеря тоже было болото, там ручеек тек, в нем водичка была чистенькая. Утро начиналось с того, что все выбирались на край болотца, умывались, и потом женщины готовили завтрак. А потом уходили на задания. Постепенно количество людей увеличивалось, за зиму землянки стало недостаточно. Последние наши землянки (на взвод 20–30 человек) делали так: выкапывали глубокий длинный ров, стороны обшивали бревнами, чтобы не осыпалась земля и не было грязи, посередине – проход, слева и справа – нары, накрытые соломой и по возможности – постилки. В целом было нормально. Самое неприятное – не было своего хлеба, не было соли, их надо было просить в деревнях.

Приблизительно через полгода отец взял меня в свой партизанский отряд (бригада имени Пономаренко 2-й Минской краснопартизанской бригады), и у нас уже было семейное жилье. При отце (а он был комиссаром бригады) я был ординарцем, разведчиком, а мама и Аня вместе с другими женщинами кормили бойцов, стирали.

На фото – партизаны отряда имени Суворова. Фото находится в музее боевой славы Озеричинской СШ. Организаторы этого музея – участник Великой Отечественной войны С.Н.Иванов, его жена – Людмила Дмитриевна и дочь – Наталья Сергеевна

В отряде было два итальянца, которых взяли в плен в соседней деревне. Жили потом в отряде, воевали вместе со всеми, один из них был пулеметчиком. Они сочинили на русском песенку про себя, у которой был такой припев: «И не знаю, и не понимаю, итальяшку взяли, хорошо». Накануне освобождения один из них погиб от случайного выстрела второго.

Отдельно надо сказать о партизанской связи. Мы как 2-я Минская краснопартизанская бригада подчинялись непосредственно Белорусскому штабу партизанского движения во главе с П.К.Пономаренко. Была отлажена надежная радиосвязь с Москвой. Девочки-радистки, заброшенные с большой земли вместе с радиоаппаратурой, поддерживали связь двумя способами. Первый – по расписанию: в определенное время связывались, один раз Москва «звонила», второй раз – наоборот. Но в случае острой необходимости мы могли связываться с Москвой и внеурочно.

Мне запомнился такой пример связи «при необходимости». Из Минска к нам прибыл немец. Он был в чине не меньше подполковника, немолодой. С ним был сопровождающий – наш человек, который работал в Минске, и девушка-еврейка. Девушка была необыкновенной красавицей, не знал, что такие существуют. Думал, что только выдающиеся художники могут такое нарисовать. Немцу стало известно, что ее скоро убьют, ее надо было спасать. Он не питал иллюзий, но был готов ей помочь любыми средствами, в том числе не задумывался, чего это будет для него стоить. Он дезертировал и не собирался возвращаться к своим. Радистки передали эту информацию в Москву, и в тот же день к вечеру на наш небольшой лесной аэродром за ними прилетел самолет.

Самолет прилетал и в том случае, когда надо было не только забросить оружие и боеприпасы, медикаменты, забрать тяжелораненых или больных, но и когда было то, что невозможно было передать с помощью радиосвязи.

Лесной аэродром функционировал и летом и зимой. Мы его старались поддерживать в рабочем состоянии: зимой надо было разгребать снег, выкладывать сигнальные полосы, чтобы самолет даже при невозможности посадки мог сбросить необходимое на парашютах.

– Расскажите про боевые операции, в которых довелось принимать участие. Какие события Великой Отечественной помнятся лучше всего?

– Однажды, около деревни Ковалевичи, в трех километрах от Шацка, где располагался вражеский гарнизон, наша группа устроила привал. Несколько человек, в том числе и я, отправились в разведку. Навстречу нам двигались немцы с полицаями, и мы попали в ловушку. Тогда погиб мой лучший друг Ростислав. Для меня это была очень тяжелая утрата. Память о нем я сохраню до конца моей жизни.

Летом 1943 года в качестве автоматчика я участвовал в засаде у деревни Клетишино. В результате наших действий были сожжены грузовики с боеприпасами, несколько крупнокалиберных и ручных пулеметов, 76-мм пушка, уничтожены снаряды и патроны, убито и ранено много гитлеровцев. Бой был очень тяжелым. Во время боя в районе деревни Сутин нашим отрядом было убито 36 гитлеровцев, подбито 3 автомашины, 10 мотоциклов.

Неизгладимые воспоминания связаны с «рельсовой войной». Она проводилась на тех железнодорожных путях, которые использовались гитлеровцами для переброски войск и техники. К каждой боевой операции тщательно готовились. Из-за линии фронта нам самолетами сбрасывали толовые шашки. Однако их обычно не хватало. Недостаток восполняли за счет вытапливания тола из снарядов, собранных в лесах: разводился костер, над ним вешали котелок с водой, в него опускался снаряд. Затем его вытаскивали, а расплавленный тол выливали в деревянную коробку, в которой было отверстие для запала.

Фото находится в музее боевой славы Озеричинской СШ

На диверсионную операцию выходило пять-шесть, иногда и восемь человек. Ночью под железнодорожное полотно закладывали мину, от нее тянули шнур в придорожный песок и дергали его при приближении вражеского поезда, прикрепляли толовые шашки к рельсам, зажигали фитиль и подрывали километровые участки пути. Немецкие эшелоны летели под откос. Когда у нас появились противотанковые ружья, то паровозы расстреливали из ближайшего леса.

Из Наградного листа на представление к награждению орденом Боевого Красного Знамени Юркевича Николая Григорьевича:

«5. участник рельсовой войны. Сам лично подорвал 5 рельс(ов).

7. участник подрыва и уничтожения воинского эшелона. Уничтожено 45 вагонов.».

Из Наградного листа (награжден медалью «Партизану Отечественной войны 2-й степени»)

14.VIII.43. Участник железнодорожной операции по разрушению ж.д. полотна в районе блок-поста Спичник. В результате операции… движение поездов остановлено на 3-е суток. Сам лично взорвал 2 рельса.

(НАРБ, Ф.1450, опись 15, д. 220, л. 186)

В январе 1943 года бойцы всех партизанских отрядов, в том числе и нашей бригады, приняли присягу. В ней были и такие слова: «Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, верный сын героического белорусского народа, присягаю, что не пожалею ни сил, ни самой жизни для дела освобождения моего народа от немецко-фашистских захватчиков и палачей и не сложу оружия до тех пор, пока родная белорусская земля не будет очищена от немецко-фашистской погани.

Я клянусь за сожженные города и деревни, за кровь и смерть наших жен и детей, отцов и матерей, за насилия и издевательства над моим народом жестоко мстить врагу и беспрерывно, не останавливаясь ни перед чем, всегда и всюду смело, решительно, дерзко и безжалостно уничтожать немецких оккупантов…».

На этой, уже ставшей хрестоматийной фотографии, бойцы отряда имени Суворова принимают присягу (фотография находится в музее боевой славы в Озеричинской СШ)

В 1943 году в канун наступательной операции «Багратион» наша бригада имени Пономаренко была передислоцирована в Западную Беларусь. Произошло это так. Зимой 1943 года С.Иванов, командир нашей 2-й Минской краснопартизанской бригады, был вызван в Москву. Там ему приказали срочно сформировать бригаду для ухода в глубокий тыл противника. А вслед из Москвы пришла телеграмма о срочной передислокации. Мой отец и я, а также мама и сестра, еще многие бойцы нашей бригады добровольно ушли в новую бригаду. Всего в ней было 450 человек, прошедших испытания не одним боем. Переход был очень тяжелым, мы шли в район Ганцевич, старались обойти все вражеские гарнизоны, шли в основном лесами и через болота. Дело в том, что то немногое оружие, которое у нас было, закончилось после нескольких стычек с противником.

Несмотря на большое количество гарнизонов в районах действий, бригада освоила эти районы и закрепилась в них. Там партизаны разрушали линии связи, удерживали до подхода Красной Армии переправы на реках, выявляли характер вражеских оборонительных сооружений. Как-то местные антифашисты сообщили, что в Гута-Михалинском лесу оккупанты занялись сооружением большого дзота. Мы устроили засаду и уничтожили 15 немецких солдат, которые направлялись на строящийся объект.

Официально: согласно указаниям ЦК КП(б)Б и БШПД бригада в декабре 1943 года – июле 1944 года передислоцировалась из Пуховичского района Минской области в западные районы Беларуси, где вошла в состав партизанского объединения Белостокской обл. Бригада действовала в Пуховичском и Стародорожском районах Минской обл., Ганцевичском районе – Пинской, Коссовском – Брестской, Свислочском и Волковысском районах Белостокской обл. Соединилась с частями Красной Армии 13 июля 1944 г. в составе отрядов общей численностью 623 партизана.

На фото – телеграмма заместителя начальника белорусского штаба партизанского движения И.П.Ганенко о необходимости передислокации  (из экспозиции музея боевой славы в Озеричинской СШ)

До назначенного пункта, а надо было пройти всю Беловежскую пущу, мы не дошли. Мы должны были вести разведку, но на пути в Гута-Михалинском лесу оказалось такое крупное охранное подразделение, что наши разведчики чуть унесли ноги. Там немцы выстроили границу с «новыми землями» и получалось, что согласно этой границе вся Пуща была отнесена к Германии. Были вкопаны пограничные столбы, вдоль границы двигались пограничные наряды, вооруженные пулеметами, стоял большой пограничный отряд.

Одним из самых тяжелых и не самых удачных был штурм вражеского гарнизона в деревне Денисковичи 17 февраля 1944 г. Мы штурмовали его вместе с другими партизанскими отрядами (партизанской бригадой имени Ленина и 12-й кавалерийской бригадой имени Сталина). К сожалению, или разведка сработала плохо, или кто-то рассказал гитлеровцам о нашей операции, а может и, как говорили, не сработал план-схема подрыва железной дороги. Вначале перевес был на стороне наших бойцов, но из Ганцевич примчалась подмога (железная дорога не была взорвана), и немцы ударили нам в спину. Потери в результате этого боя среди наших бойцов были очень большими. Был ранен и мой отец, которому я помог выйти с поля боя.

В марте 1944 года нашей бригадой (возможно, совместно с другими бригадами) был разбит эшелон противника с фуражом на перегоне Буда-Корчёмка (Лоевский район).

Из Наградного листа на представление к награждению орденом Боевого Красного Знамени Юркевича Николая Григорьевича:

«6. Участник разгрома гарнизонов Денисковичи, Ворониловичи, Лососно, где подбито 3 танка и более 150 гитлеровцев, 6 офицеров.».

На фото – шифрограмма, переданная генерал-лейтенантом Комаровым (Коржом) с информацией об обстановке в районе нахождения бригады от 26 февраля 1944 г. (копия записки находится в музее боевой славы Озеричинской СШ)

Незадолго до того, как летом 1944 года фронт пришел окончательно, произошла стычка, огневой контакт между немецкими пограничниками, которые охраняли «свою» границу в Белоруссии, и нашим отрядом, вернее его частью – 15–20 человек. У немецкого наряда кроме винтовки и автоматов были пулеметы. Это закончилось тем, что наши начали стрелять в пулеметчика и вывели его из строя, положение сразу изменилось. Немцам стало трудно защищаться и их захватили. Через пару дней нас догнали наступающие советские войска. И тогда я увидел горы немецких трупов…

Возвращение домой было не таким сложным, но очень страшным: по дороге мы видели места захоронения советских солдат, разрушенные города, сожженные деревни, места массовых расстрелов советских людей, сельские погосты, на которых было огромное количество могил мирных жителей.

После войны решение о награждении меня орденом Красного Знамени 6 марта 1945 года принималось на уровне бюро Минского обкома КП(б). Само награждение состоялось, когда я уже был студентом Минского юридического института зимой 1949 года (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 30.12.1948).

– Николай Григорьевич, Вы могли стать авиастроителем, журналистом, почему в итоге выбрали юридический институт? Что привлекло в профессию?

– Имея отличный аттестат зрелости и боевые награды (четыре класса школы я закончил за два года с золотой медалью), я мог поступить в любой вуз СССР. Сперва даже документы за компанию с товарищами отправил в Московский авиастроительный институт. Меня приняли и дали общежитие, а друзьям в предоставлении общежития отказали, денег на наем квартиры у них не было. Вместе с товарищами вернулся в Минск и я. Собирался стать журналистом. Но, в конце концов, по совету своего партизанского командира, которого встретил на вокзале, выбрал Минский юридический институт. Представления о том, чем я буду заниматься после окончания института, не было. Понимание сути профессии пришло позже – где-то курсе на втором-третьем. А до этого – просто старался хорошо учиться, учил английский язык, который потом здорово пригодился!

Я нисколько не жалею, что стал юристом. Во-первых, это позволило всю жизнь заниматься ставшим в результате любимым делом – юриспруденцией, во-вторых, право – это тоже математика. Это выверенность формулировок, строгая логика принятия решений.

– Вы много лет плодотворно трудились в сфере гражданского процессуального права, семейного права, социологии. Очень разносторонние профессиональные интересы.

– Я последовательно шел от гражданского права к семейному и от них – к процессу как к тому, что объединило оба предмета. Хотя должен сказать, что в большой степени занятие гражданским процессом – дело очень удачного случая, за который я искренне благодарен одному из своих самых надежных друзей – Василию Федоровичу Чигиру. Не меньшее удовлетворение принесло и второе призвание – социология. Выход за пределы привычного дал возможность посмотреть на многие вещи другими глазами – не «чистого» юриста, а человека, видящего за цифрами современные тенденции развития личности, общества и государства.

В свою очередь занятие гражданским процессом, международным арбитражем привели и к пониманию того, что в нашей стране необходимо создание Международного арбитражного суда. Такой суд при Белорусской торгово-промышленной палате был создан постановлением ее президиума 12 апреля 1994 года. Сейчас он входит во всемирную систему международных арбитражных судов, которые рассматривают подавляющее большинство международных и значительную часть внутренних экономических споров.

Такое большое дело стало возможным только благодаря слаженной команде из сотрудников нашей кафедры – Т.А.Беловой, И.Н.Колядко, молодых и амбициозных Тимура Сысуева, Игоря Верховодко, Александра Батяна. На этапе подготовки проектов постановлений Совета Министров, а затем и соответствующего закона значительная помощь была оказана и юридическим отделом Совета Министров, Комиссией Верховного Совета Республики Беларусь по законодательству. И, конечно же, ничего бы этого не было без понимания и поддержки Белорусской торгово-промышленной палаты и Администрации Президента Республики Беларусь.

– Знаем, Николай Григорьевич, что у Вас 9 мая двойной праздник – в этот же день отмечаете и годовщину бракосочетания. Администрация и посетители портала Pravo.by поздравляют Вас с 70-летием Победы в Великой Отечественной войне и семейной годовщиной. От всего сердца благодарим за нашу Победу!

– А я искренне желаю молодому поколению, найдя свою дорогу в жизни, помнить о том, что эта дорога полита кровью их дедов и прадедов. Не так просто достались нам мирное небо и свобода от коричневой чумы. Хотелось бы, чтобы вы, современная молодежь, всегда помнили о фашизме, о захватнических планах Гитлера на нашу территорию и полное порабощение всего нашего населения.

В канун Дня Победы я желаю всем мирного неба над головой, здоровья, взаимопонимания и таких прекрасных деток, как мой внук и правнук!

1При подготовке интервью частично использованы материалы научно-популярного издания «Профессора, наденьте ордена!: очерки о ветеранах Великой Отечественной войны юрид. фак. Белорус. гос. ун-та» / В. Величко. – Минск : БГУ, 2011.

По информации Национального центра правовой информации Республики Беларусь
При использовании материала ссылка на Национальный центр правовой информации Республики Беларусь обязательна!

(фото – Марина Сатолина)

Теги: интервью